Из небытия - Анастасия Шадрина

– Но корона, что будет на твоей голове, дастся нелегко, – её голос стал ещё ниже. – На пути к власти ты встретишь много преград. С каждым шагом ты будешь становиться сильнее, но в глубине души будешь ощущать, как твои силы иссякают, как каждый успех будет требовать ещё большей жертвы. Но помни одно: если ты захочешь чего-то по-настоящему, если ты готова отказаться от всех иллюзий и остаться верной себе, то ты добьешься всего.

Она сделала паузу, позволяя словам раствориться в воздухе. Из глаз Генриетты непроизвольно потекли слёзы. Горячие, предательские капли скользили по щекам, смывая с неё всё притворство. Она не понимала, от облегчения ли, от напряжения, от того ли, что кто-то наконец произнёс вслух то, во что она сама давно верила… Или потому что эти слова дали ей не надежду, а разрешение. Разрешение идти дальше, несмотря ни на что. Словно во сне, она потянулась к руке гадалки, взяла её в свои пальцы и поцеловала с неожиданной нежностью.

– Спасибо… – прошептала Генриетта сквозь слёзы. – Это именно то, что я хотела услышать.

Гадалка чуть склонила голову, её лицо смягчилось, и в уголках глаз мелькнула тень сочувствия.

– Пусть Смотрящий осветит тебе путь, дитя, – произнесла она.

Генриетта медленно поднялась, поправила платье и, не оборачиваясь, вышла за портьеру. В полумраке коридора её шаги прозвучали гулко, и впервые за долгое время в них не было ни капли колебания. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов, пробивавшимся из распахнутых дверей внутреннего сада. Она замедлила шаг, услышав тихую, звенящую мелодию. За ажурной решеткой окна, в серебристом свете луны, около фонтана, сидел Куинн. Его пальцы легко перебирали струны мандолины, а шутовской колпак с бубенцами звонко покачивался в такт. Подкравшись сзади, она щёлкнула пальцами по бубенцам на его колпаке. Мелодия оборвалась. Куинн обернулся и увидел её глаза, горящие, как две звезды в ночи. Шут невольно улыбнулся в ответ.

– Что такое? – спросил он, откладывая мандолину.

– Я стану королевой. Во что бы то ни стало, – голос её дрожал от воодушевления. – Мне это поведала гадалка.

– Какая ещё гадалка? Та шарлатанка? – он сжал её запястье, но не сильно, а скорее с тревогой. – Да она скажет тебе что угодно, лишь бы ты ей заплатила. Она этим на жизнь зарабатывает.

– Нет! – Генриетта резко вырвала руку и обхватила его лицо ладонями. Прильнула к нему грудью так близко, что он почувствовал учащённое биение её сердца. – Ты не понимаешь… Это моя судьба. И ничто её не изменит… Сейчас я даю тебе последний шанс. Либо ты со мной… либо я сделаю всё сама, для того чтобы Луизе не достался трон. А после, выйду за Вильгельма, рожу ему детей и стану полноправной королевой.

Куинн замер. Его глаза стали стеклянными, будто покрылись тонкой ледяной коркой. Сегодня она обрекла его на тяжелый, но единственно верный выбор.

– Хорошо, – наконец проговорил он сухо, словно выдохнул последний глоток воздуха перед прыжком в бездну. Затем Куинн поднял руку, указав на Луну, висевшую над ними. – Встретимся в гроте отлива, когда Луна будет вон над той колокольней. Я сам приведу Луизу, когда все разойдутся. А ты постарайся, чтобы тебя не заметила стража.

Не сдержавшись, Генриетта прильнула губами к его щеке, нежно целуя, оставляя за собой лёгкий, тёплый след, как символ её благодарности и надежды.

– Я знала, что ты меня поймёшь, мой принц, – прошептала она. – Но почему именно в грот отлива?

– Солдаты верят, что в гроте живут духи утопленников, и обходят его стороной. А шум моря, даже если Луиза крикнет, заглушит звук. Ну и прибой смоет кровь, и каменный пол не сохранит никаких следов.

– Какой же ты у меня умный! – воскликнула Генриетта. – Тогда я пошла переоденусь, во что-нибудь непримечательное.

Девушка отступила от Куинна и быстро заскользила прочь. Её шаги были полны нетерпения. Она почти бежала к своим покоям, неся в сердце странное ощущение – восторженное и ликующее, как у птицы, впервые ощутившей ветер под крыльями. В своей комнате она сбросила с себя наряд, сверкающий драгоценностями, как кожу прежней жизни, и натянула простое серое платье. Оно было неброским, из плотной ткани. Поверх Генриетта накинула лёгкую шаль с широким капюшоном, чтобы скрыть лицо от случайного взгляда. Выйдя за дверь, она на мгновение замерла в коридоре. Её сердце билось быстро, предчувствуя судьбоносную развязку. Проходя мимо пожелтевших портретов знатных особ, она легко крутанулась на носочках, позволяя подолу платья описать скромную дугу в воздухе.

Путь к гроту отлива лежал через самую древнюю часть замка, где стены были мокрыми от вечной сырости, а факелы гасли быстрее, чем в прочих залах. Узкая винтовая лестница вилась вниз, будто змея, и заканчивалась у старой двери с ржавыми петлями. Она хрипло скрипнула, пропуская Генриетту внутрь. Грот отлива был выточен волнами в теле скалы задолго до появления королевства. Мягкий рокот прибоя доносился откуда-то из глубины. Во время отлива вода отступала, обнажая узкий каменный выступ, ведущий вдоль стены, как древняя дорожка в никуда.

Генриетта пришла первая. Лунный свет, пробивавшийся сквозь расщелины в потолке, отбрасывал серебряные отблески на влажный камень. Она подошла ближе к краю, глядя на чёрную гладь воды. От дуновения морского ветра её плечи вздрогнули, и она, съежившись, плотнее закуталась в шаль. Всё внутри неё замерло в ожидании. Неожиданно дверь позади скрипнула. Генриетта резко обернулась, и из проёма вышел Куинн. Лунный свет выхватывал черты его лица: утомлённые, пустые и чуждые.

– Где Луиза? – спросила она, прищурив глаза, голос её резко отразился эхом.

Куинн подошёл ближе и на мгновение замер, а затем тихо сказал:

– Она скоро подойдёт…

– Но ты говорил… Ты обещал мне.

Куинн долго молчал, всматриваясь в неё.

– Пожалуйста, скажи… ты уверена в том, что хочешь сделать?

– Да! Сколько раз мне нужно повторять?! – раздражённо ответила она, а затем истерично усмехнулась. – Луиза же не подойдёт, верно? Ты меня обманул! Хочешь переубедить?! – её голос сорвался на крик. – Почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива?!

Он выдержал её взгляд, не отводя глаз, а потом ответил ровно, почти шепотом:

– Потому что ты не умеешь быть счастливой, Генриетта, – он шагнул ближе, его глаза налились слезами, боль, которую он хранил слишком долго, наконец прорвалась наружу. – Ты хочешь любви, но при этом ищешь её во всех подряд. Ты жаждешь короны, будто она заполнит пустоту. Но ты не понимаешь: тому, чьё сердце – бездонная яма, не поможет ни трон, ни любовь. Пора остановиться.

Слёзы блеснули в глазах Генриетты. Они дрожали на светлых ресницах, не решаясь сорваться, а потом разом скатились по щекам. Она рванула к Куинну, обняла его, цепляясь пальцами за спину, и горячо зашептала в ухо:

– Это не так… Мне нужен только ты.

Он вздрогнул от её близости, но на лице мелькнула горькая усмешка.

– Нет, Генриетта, – прошептал он, глядя куда-то сквозь неё. – Я лишь очередное средство для достижения твоей цели.

Её руки, крепко сжимающие его, на миг ослабли, и в эту крошечную паузу безжалостно ворвалась боль. Острая, холодная, она пронзила её в живот. Генриетта отшатнулась, в неверии глядя то на Куинна, то на короткий кинжал в его руке, чьё лезвие блеснуло в лунном свете.

– Куинн… – шёпотом сорвалось с её губ.

На миг в его глазах сверкнуло отчаяние, словно он сам не верил в то, что только что сделал. Генриетта пошатнулась, пальцы судорожно сжались в ткани на его груди, но силы стремительно покидали её. Куинн подхватил девушку, осторожно опуская на влажный камень, пытаясь хотя бы прикосновением смягчить то, что уже не мог исправить.

– Прости, – выдохнул он, едва слышно, прижимая её голову к своему плечу.

Генриетта хотела ответить, но слова утонули в тяжёлом дыхании. Влага на её ресницах смешалась с солёным морским воздухом,